1500py470 (1500py470) wrote,
1500py470
1500py470

100 серия и ИТМиВТ

"СуперЭВМ в России. История и перспективы." и "Об основателях микроэлектроники в Советском Союзе — ложных и истинных. Воспоминания очевидца" – Статьи из журнала Электроника НТБ раскрывают историю взаимоотношения МЭП и ИТМиВТ, и дают некоторую хронологическую привязку к событиям, и видиние этой истории от академика Бурцева, спустя годы после событий. Всеволод Сергеевич Бурцев — академик РАН, один из основоположников отечественной вычислительной техники, главный конструктор ряда вычислительных машин военного назначения, в том числе для ЗРК С-300 (ЭВМ 5Э26) и системы ПРО Москвы А-135 (МВК “Эльбрус-1”, “Эльбрус-2”). Долгое время работал в Институте точной механики и вычислительной техники АН (ИТМиВТ), а после смерти С.А.Лебедева — возглавлял его. По заказам, в том числе и этого Института, формировалась программа создания отечественной интегральной элементной базы. Кто как не В.С.Бурцев находился в центре событий при зарождении отечественной микроэлектроники — таких далеких и в то же время по-прежнему актуальных...

Рекомендую прочитать куски или полностью на сайте редакции:

[Про Староса итп]В.Бурцев.
Об основателях микроэлектроники в Советском Союзе — ложных и истинных. Воспоминания очевидца

Около года назад телевидение преподнесло нам очередную сенсацию — основателем микроэлектроники в Советском Союзе был ни кто иной, как бежавший из США коммунист Филипп Георгиевич Старос со своим коллегой И.В. Бергом. Более года прошло после передачи, а все еще можно услышать: “Старос? Тот, что основал Зеленоград?” Воистину, чем абсурдней ложь, тем охотнее в нее верят и тем сложнее ее опровергать. Вот что вспоминает академик В.С.Бурцев.
Бессмысленно анализировать талантливо сфабрикованную ложь создателей телепрограммы, в корне исказивших представление об истинных основателях отечественной микроэлектроники и вычислительной техники на ее основе. Со Старосом и Бергом я был хорошо знаком и достаточно подробно изучал результаты их деятельности в Советском Союзе. Более того — поддерживал приятельские отношения до последних дней их жизни. Как обстояло дело в действительности?
Наверное, это правда, что Старос и Берг, будучи студентами, передавали советской стороне закрытые данные США в области радиолокации. Но что они тем самым оказали нам большую помощь в развитии РЛС — по меньшей мере, преувеличение. Старос и Берг действительно бежали в СССР, спасаясь от преследования за шпионскую деятельность. Последующая их работа в области микроэлектроники мне хорошо известна. Для беглецов организовали сверхзакрытую лабораторию, дали помещение (половину здания Ленсовета в Ленинграде) и набрали талантливую молодежь из выпускников ленинградских институтов. Я впервые посетил эту лабораторию-институт в 1962—1963 годах, когда возникла потребность в новых вычислительных средствах для стационарных военных комплексов. Облик микроэлектронных устройств по Старосу-Бергу выглядел так: в общий плохо герметизированный корпус помещались кристаллы, извлеченные из корпусных точечных транзисторов. Естественно, по пути такой микроэлектроники мы пойти не могли. Тем более, что мы хорошо знали, как работают точечные транзисторы в составе феррито-транзисторной логики, так как использовали их в этих элементах вычислительной техники начиная с 1956 года.
Подтверждение правильности нашего отказа от предлагаемой Старосом микроэлектроники не заставило себя ждать. В один прекрасный день 1966 года меня вызвал директор нашего института академик Сергей Алексеевич Лебедев и говорит: “Тебя просил срочно приехать Валерий Дмитриевич (В.Д. Калмыков, министр радиопромышленности, МРП). Зачем — не сказал, только хитро улыбнулся.
В министерстве Валерий Дмитриевич рассказал: “На днях у Староса был Н.С.Хрущев. Ему показали ЭВМ под названием УМНХ — машина управления народным хозяйством. Н.С.Хрущев рекомендовал использовать УМНХ в управлении народным хозяйством. После приезда Н.С.Хрущева был созван обком партии, на котором поставили вопрос о том, нужна ли такая машина в районах. Все секретари заявили, что им такая машина очень нужна. А делать-то эту ЭВМ кому? Мне. (т.е. МРП). Я же сомневаюсь в ее необходимости и в том, что УМНХ вообще работает. Поэтому мы включаем тебя в комиссию по приемке этой машины, но имей в виду, положение трудное – если вы примете машину, придется ее делать, а я этого не хочу, не примете — может быть скандал”.
К счастью, все обошлось хорошо. Приехав в Ленинград и приступив к работе в комиссии, я прежде всего написал маленькие тесты. Извлеченные из корпуса кристаллы транзисторов, помещенные в общий корпус машины, не работали даже на простейших операциях. Мы, конечно, не могли написать отрицательный акт, и мудрый наш председатель генерал В.Ф. Балашов перенес испытания на шесть месяцев, с чем Старос с удовольствием согласился. Испытания переносили еще много раз, так и не завершив работу комиссии, а про машину УМНХ все забыли.
На этом Старос не успокоился. Он разработал управляющую машину УМ по заказу С.П.Королева для спутника. Я участвовал в приемке и этой машины. Комиссия была в том же составе. Курьезов было еще больше. Машина не отвечала никаким требованиям по надежности — все время сбоила. Старос взял паузу и сказал мне: “Приедешь в следующий раз — увидишь самую надежную машину в мире”. В следующий раз нам показали ту же машину, у которой все выковырянные из корпуса транзисторы были запараллелены. Мы показали, что такой метод не увеличивает надежность, так как при работе и хранении транзисторы “вылетают” и диагностировать этот процесс невозможно. К тому же машина работала неустойчиво — чувствовалась кодозависимость. Причиной оказалась ферритовая память, произведенная по новой технологии при помощи ультразвука. Разобравшись несколько глубже, я доказал Старосу, что память, изготовленная таким методом, вообще не работоспособна и кодозависимость – это принципиальный ее недостаток. Более того, по техническому заданию машина должна была весить 15 кг. Однако в этот вес Старос не включил ни источники питания, ни системы охлаждения (в лаборатории системой кондиционирования служила ленинградская сеть водоснабжения). Разумеется, со всеми этими недостатками машина УМ не могла лететь в космос.
Однако сами Старос и Берг, а в особенности их коллектив, произвели на нас хорошее впечатление, мы подружились с ними, поделились своим опытом разработки надежных систем. К тому времени мы уже создали экспериментальный вычислительный комплекс противоракетной обороны (ПРО), с помощью которого в 1961 году была впервые в мире уничтожена БРД, и с учетом этой практики разработали и запустили в производство подмосковный комплекс ПРО повышенной структурной надежности. Представитель ВПК, постоянный работник нашей комиссии, рекомендовал коллективу Староса и Берга непосредственных заказчиков – моряков, для которых они разработали и изготовили несколько образцов машин. Машина была принята Госкомиссией, однако в серию не пошла и использована не была, так как не выдержала конкуренцию с другими вычислительными средствами, созданными специально для использования на подводных лодках.
Мы, конечно, не могли не спросить своих коллег, работающих в этой лаборатории, что же они показали Н.С.Хрущеву и как убедили его, что машина УМНХ может чем-то управлять? Под большим секретом нам ответили: “Мы показали ему на осциллографе фигуру Лесажу и дали приемник, который вставляется в ухо”. Такие приемники подарили и нам, но работали они не более недели. Не надо удивляться и возмущаться — примеры потемкинских деревень и нового платья короля можно встретить, к сожалению, и сегодня, причем в более грубой форме и на достаточно высоком уровне.
И Старос, и Берг были инициативными людьми — изобретателями, но к сожалению, изобретателями в той области, где место только научно-техническим исследованиям. От изобретателей здесь пользы никакой, одно раздражение. Поэтому назвать их основателями микроэлектроники Советского Союза никак нельзя, даже если Н.С.Хрущев и назначил Староса главным конструктором Зеленограда. Еще более ложно утверждение, что они сыграли какую-то положительную роль в развитии вычислительной техники в СССР.
Примерно в это же время (начало 60-х годов) в Москве, Крюково, Киеве, Минске, Воронеже и др. местах на предприятиях Министерства электронной промышленности (МЭП) начиналось освоение технологических процессов производства микроэлектроники – интегральных и больших интегральных схем (ИС и БИС). Мне пришлось тесно работать с одним из институтов МЭП – НИИ молекулярной электроники (НИИМЭ), возглавляемым Камилем Ахметовичем Валиевым. Наш институт, в частности моя лаборатория, был первым заказчиком ИС и БИС для цифровых систем. Сначала для комплекса ПВО С-300, а затем — для системы ПРО.
Будучи физиком, Камиль Ахметович в отличие от Староса не занимался изобретательством. Каждый шаг наступления в области микроэлектроники у него был хорошо продуман, исследован и рассчитан. Он знал, что может быть в данный момент реализовано, а что является несбыточной иллюзией. Валиев одним из первых создал технологическую линейку производства ИС.
Когда встала необходимость определиться со схемотехникой первой серии интегральных схем с задержкой 10–20 нс, мы сразу же пришли к выводу, что это должна быть транзисторно-транзисторная логика – ТТЛ. Но по ее схемотехнике было много дебатов, так как мы считали, что схемотехника нашей серии ТТЛ несколько лучше зарубежной. Однако эта выгода была не столь велика, чтобы отказаться от принципа “копирования”. Поэтому, учитывая сжатые сроки освоения и поддержку такого решения со стороны руководства МЭП (зам. министра В.Г.Колесников), приняли уже отработанную в США схемотехнику ТТЛ. Тем самым снимались чрезвычайно болезненные вопросы по выходным параметрам микросхем – был аналог. В задаче создания ИС оставалось одно неизвестное — технология. И здесь нужно отдать должное молодому коллективу НИИМЭ — с созданием технологической линейки производства ИС ТТЛ он справился блестяще. С-300 был построен на отечественных интегральных схемах 133 серии (1970 год).
Вскоре перед НИИМЭ встала более сложная задача: создание ИС с повышенной интеграцией и высоким быстродействием — время задержки в 10 раз меньше, чем у серии И-133. Опять много дебатов вызвала схемотехника. Ясно было только, что базой должна стать эмиттерно-связанная логика (ЭСЛ). Пошли по проторенному пути, взяв за основу ИС серии 10000 компании Motorola. Однако на сей раз “проторенный” путь оказался нелегким. НИИМЭ достаточно быстро воспроизвел всю номенклатуру схем, выпустив серию И-100 в планарном корпусе, как и все ИС для военного использования. Та же серия в DIN-корпусе, производимая по заказу НИИЦЭВТ, называлась И-500. Собрав на ИС серии И-100 первые процессоры МВК “Эльбрус-2”, мы обнаружили, что регистровая ИС работает неустойчиво, причем на более высокой частоте сбоев меньше. Из-за этого дефекта почти на полтора года задержались новые разработки у нас (МВК “Эльбрус-2”) и в НИИЦЭВТ (высокопроизводительные модели ЕС ЭВМ). Причина же крылась в неверно скопированном с аналога размере базовой области у одного из транзисторов. После замены регистровой ИС процессоры заработали.
Создание МВК “Эльбрус-2” требовало ИС повышенной интеграции, и мы, начитавшись зарубежной литературы, предложили коммутировать ИС прямо на технологической пластине. Очень вежливо, при помощи простых расчетов Камиль Ахметович показал, что эта идея не реализуема. В то время БИС можно было изготовить только посредством мультичипной технологии. Поэтому, несмотря на то, что в душе Камиль Ахметович был против этой технологии, он создал соответствующий технологический участок у себя в НИИМЭ и помог организовать такой же в ИТМиВТ и на заводе в Сергиевом Посаде, изготавливающем МВК ”Эльбрус-2”. Параллельно в НИИМЭ впервые в Союзе разрабатывалась технология матричных БИС, на которую в первую очередь были переведены мультичипы МВК “Эльбрус-2”. При этом надежность схем возросла почти на порядок.
Не надо думать, что наши отношения с К.А.Валиевым были безоблачны. Разногласия проходили в основном из-за недостаточной надежности ИС и БИС, выпускаемых нашей промышленностью. Отечественнные ИС и БИС по надежности на два порядка уступали зарубежным. Основная причина — правительство СССР неправильно оценивало значение микроэлектроники, рассматривая ее только через призму военных систем. Камиль Ахметович был одним из тех, кто чрезвычайно переживал эту ситуацию и во многом содействовал самостоятельному развитию микроэлектроники.


[СуперЭВМ в России. История и перспективы.]СуперЭВМ в России. История и перспективы.
Рассказывает академик РАН В.С. Бурцев.

Всеволод Сергеевич, каковы, на ваш взгляд, основные вехи развития отечественной высокопроизводительной вычислительной техники?

Первопроходцем вычислительной техники в Советском Союзе безусловно был Сергей Алексеевич Лебедев. Начинал он на Украине, где под его руководством в Институте электротехники АН Украины создали Малую электронную счетную машину (МЭСМ). В 1950 году мы пришли к нему на дипломную работу в Институт точной механики и вычислительной техники (ИТМ и ВТ) АН СССР. Трудились над Быстродействующей электронной счетной машиной (БЭСМ). Это была разработка, конкурирующая с ЭВМ “Стрела” (СКБ-245, главный конструктор – Ю.Я. Базилевский), которой тогда отдавали предпочтение. Рождение БЭСМ было не простым, но в конце концов мы сдали машину достаточно представительной комиссии, в которую входили академики М.В. Келдыш, М.А. Лаврентьев, С.Л. Соболев, В.А. Трапезников. Изначально в БЭСМ использовали ОЗУ на ртутных линиях задержки, в то время как более совершенное и дефицитное ОЗУ на электронно-лучевых трубках отдали “Стреле”. Позднее БЭСМ перевели на электронно-лучевые трубки и между машинами были устроены бега, которые мы выиграли.
БЭСМ не была серийной машиной, но для того времени она обладала достаточно высокой производительностью – 12–15 тыс. оп./сек, тогда как “Стрела” – 2–3 тыс. оп./с. Потом на базе БЭСМ в лаборатории С.А. Лебедева, где работали такие специалисты, как В.А. Мельников и А.А. Соколов, была разработана ЭВМ М-20. Она получила широкое распространение, позднее ее перевели на феррит-транзисторные ячейки, затем – на полупроводники (серийная ЭВМ БЭСМ-4).
Но вернемся назад. Мы работали на эксплуатации БЭСМ и скучали. Тогда Лебедев понял, что нам надо дать новую работу – он направил меня к Генеральному конструктору НИИ-17 В.И. Тихомирову , работавшему над радиолокационным оборудованием самолетов. Там нам поставили задачу съема данных с радиолокатора. В 1953–55 годах я занимался этой проблемой, успешно ее разрешив. За эту работу в 1962 году мне сразу присвоили докторскую ученую степень.
В то же время Генеральный конструктор ПРО Г.В. Кисунько получил задание построить комплекс для поражения баллистических ракет, и председатель научно-технического совета Совмина академик Щукин, зная о наших работах, направил его в ИТМ и ВТ. В то время поразить боеголовку баллистической ракеты размером около 0,5 м3, кроме как применяя методы дискретной обработки, было невозможно. Поэтому весь отдел Г.В. Кисунько из КБ-1 был прикомандирован к возглавляемой мною в ИТМ и ВТ лаборатории, где изучал дискретную вычислительную технику. Это были талантливейшие ребята. Они сумели на базе дискретной ЭВМ построить радиолокационные станции точного наведения.
Для комплекса наведения противоракеты на баллистическую ракету требовалась высокопроизводительная ЭВМ. Была создана ламповая машина М-40 (производительность – до 40 тыс. оп./с) и ее модернизация М-50, поддерживающая арифметику с плавающей запятой. В 1961 году благодаря им впервые удалось сбить баллистическую ракету, что было колоссальным научным и технологическим достижением. На эти работы выделялись большие деньги, они послужили огромным толчком в развитии вычислительной техники. Работая по военной тематике, мы могли сами заказывать необходимую элементную базу – сначала лампы, затем полупроводники, оплачивая нужные нам разработки.
С.А. Лебедев умело использовал финансовые и организационные возможности, открываемые военными заказами, для создания более дешевых высокопроизводительных ЭВМ гражданского назначения. При этом он больше уделял внимания мирному применению, я – военному. Так и шли – step by step, Сергей Алексеевич был руководителем всех проводимых ИТМ и ВТ разработок, я – основным исполнителем по военным применениям.
Важным этапом развития отечественной вычислительной техники стало создание системы противоракетной обороны (ПРО) Москвы. Для нее в Институте разработали ЭВМ 5Э92б с производительностью 500 тыс. оп./с на полупроводниковой элементной базе. Это была машина с фиксированной запятой, поскольку к ней предъявлялись повышенные требования надежности и простоты эксплуатации. При построении системы ПРО удалось решить ряд интересных проблем, как, например, работа многомашинных систем в одном комплексе, разнесенном на большое расстояние. ЭВМ 5Э92б серийно производилась с 1966 года, а в следующем году начался выпуск ее модернизации – ЭВМ 5Э51, которая уже поддерживала операции с плавающей запятой и мультипрограммный режим. Этими ЭВМ кроме системы ПРО Москвы был оснащен Центр контроля космического пространства, многие информационные и научные центры военного профиля. В то же время С.А. Лебедев создал БЭСМ-6. На одинаковой с 5Э92б элементной базе она имела производительность около 1 млн. оп./с, поддерживая арифметику с плавающей запятой.
К 1967 году стало очевидным, что необходимо переходить на интегральные схемы. Но для этого следовало переоснастить как наш Институт, так и работающие с ним заводы. Прежде всего требовалось разработать систему автоматизированного проектирования (САПР) и наладить производство многослойных печатных плат, необходимых разъемов и т.д. Такую модернизацию мы провели, взяв в 1968 году заказ на разработку вычислительных средств для противосамолетного ЗРК С-300. Были выделены хорошие деньги, на которые мы неплохо вооружились технологически, создали САПР и только тогда смогли продвигаться дальше.
В рамках этой работы ИТМ и ВТ впервые заказал серию ТТЛ ИС Министерству электронной промышленности (МЭП). Кроме того, мы сделали первый шаг к созданию многопроцессорных комплексов, испытав метод резервирования не на многомашинном, а на многопроцессорном модульном уровне. Раньше каждая машина охватывалась своим аппаратным контролем, который отслеживал любой сбой в процессе наведения – а это случалось достаточно часто, поскольку элементно-конструкторская база была очень ненадежной. В результате контроля неверная информация на борт ракеты не поступала, и немедленно подключалась резервная машина. Так было спасено немало пусков ракет.
Для комплекса С-300 мы создали трехпроцессорную ЭВМ 5Э26. В ней аппаратным контролем охвачен каждый процессор, каждый модуль памяти. Все процессоры работают на единую память и при сбое отключается один процессор, а не машина. Занимая объем около 2 м3, 5Э26 обладала производительностью на уровне БЭСМ-6 – около 1 млн. оп./с с фиксированной запятой. Этот комплекс мы сдали государственной комиссии в 1972–1974 годах.
Следующий этап – создание второго поколения противоракетного комплекса. Возглавлявший эту работу Г.В. Кисунько поставил задачу разработать вычислительную систему с производительностью 100 млн. оп./с. В 1969 году это было практически невозможно – мы работали на уровне ~1 млн. оп./с на один процессор, за рубежом не превзошли уровень 3–5 млн. оп./с. Тогда возникла идея многопроцессорного вычислительного комплекса (МВК) “Эльбрус”. Роль главного конструктора данной темы С.А.Лебедев предложил мне и настоял на своем, сколько я его ни упрашивал самому возглавить разработку, хотя впоследствии он с большим интересом относился к этой работе.
Основная идея нового комплекса – использовать многопроцессорную архитектуру не только для повышения надежности, как это было до сих пор, но и в целях увеличения производительности. Машину заложили в 1970 году.
При этом мы изучали лучшие достижения того времени, такие как проект Манчестерского университета MU-5, американские разработки – ОС Multics (General Electric), ЭВМ фирмы Burroughs, ЭВМ серии IBM. Но в целом “Эльбрус” не похож ни на какую из них – это полностью отечественная разработка. Мы создали многопроцессорную структуру, где при увеличении числа процессоров производительность практически не падает. Нам говорили, что это бесполезное дело – по данным исследований IBM, уже четвертый процессор не давал прибавки производительности. Однако в “Эльбрусе” заложены такие схемотехнические, архитектурные и конструкторские решения, благодаря которым производительность МВК практически линейно возрастает при увеличении числа процессоров до 10.
Основной принцип, который исповедовал С.А. Лебедев и передавал своим ученикам, – вести работу шаг за шагом. Следуя этому принципу, МВК “Эльбрус-1” мы полностью делали на элементно-конструкторской базе ЭВМ 5Э26, используя ТТЛ-логику с временами задержки порядка 10–20 нс на вентиль. В то же время по нашему заказу в Зеленограде в НИИ молекулярной электроники (НИИМЭ) под руководством академика К.А. Валиева осваивали производство быстродействующих ЭСЛ ИС серии ИС-100 (аналог серии Motorola 10000) с задержкой 2–3 нс. Пока шла разработка ИС, мы полностью отработали идеологию, математическое обеспечение, язык и т.д. на проверенной элементной базе. “Эльбрус-1” с производительностью ~15 млн. оп./с был сдан государственной комиссии в 1980 году. Он имел самостоятельное значение, работая во многих системах военного назначения – в системе ПРО, Центре контроля космического пространства и многих других.
МВК “Эльбрус-2” строился уже на новой элементной базе. Это вызвало массу проблем. ИС оказались чрезвычайно ненадежными: поскольку их копировали, многое не докопировали, были системные ошибки. Мы целый год стояли, не зная что делать, особенно с памятью. МЭП разместило производство ИС на разных заводах, и мне пришлось организовывать входной контроль, потому что, например, зеленоградские схемы (завод “Микрон”) работали прекрасно, а у ИС, произведенных в Каунасе, происходила разгерметизация корпуса.
Мы немало помучились, но довели работу до конца и в 1985 году сдали “Эльбрус-2” госкомиссии.
Его производительность составляла 125 млн. оп./с на восьми процессорах – два считались резервными. МВК строился по модульному принципу, с учетом особенностей обеспечения надежности, главным образом – достоверности выдаваемой информации.
Достоверность имеет огромное значение: ведь неправильное управление ракетой может привести к человеческим жертвам. Мы на практике испытали множество подобных ситуаций, поэтому на всех создаваемых вычислительных комплексах особое внимание уделяли правильности выдаваемой информации.
Дальнейшим развитием “Эльбруса-2” должно было стать введение векторных процессоров. Разработанный нами векторный процессор имел быстродействие порядка 200–300 млн. оп./с. Три–четыре таких процессора в составе МВК обеспечивали оптимальное сочетание скалярных и векторных операций. На тот момент это была бы одна из наиболее высокопроизводительных машин в мире – ~1 млрд. оп./с.


Если были столь удачные разработки, несмотря на отсталую элементную базу, почему же сегодня нет отечественных высокопроизводительных ЭВМ?


Было бы удивительно, если бы они были. Основные разработки в области суперЭВМ – векторный процессор МВК “Эльбрус”, ЭВМ “Электроника ССБИС”, модульный конвейерный процессор (МКП), проект ОСВМ РАН – были закрыты деятелями вышестоящих организаций. К сожалению, с подачи и членов РАН в том числе.
В 1985 году я перешел из ИТМ и ВТ в лабораторию академика Г.И. Марчука. К тому моменту конструкторская документация векторного процессора уже была принята заводом-изготовителем. Но эти работы прекратили по совету Б.А. Бабаяна и ставшего директором ИТМ и ВТ Г.Г. Рябова, поставивших вопрос – зачем делать процессор на старой элементной базе, не лучше ли сразу на новой – МВК “Эльбрус-3”? При этом забыли принцип С.А. Лебедева – “шаг за шагом”.
Перед моим уходом из ИТМ и ВТ была поставлена очень интересная разработка – модульный конвейерный процессор (МКП). Его главным конструктором был А.А. Соколов – чрезвычайно таланливый человек. Он очень многое сделал и для создания БЭСМ-6, большой вклад внес в М-20, был главным конструктором АС-6. Идея МКП – возможность подключения процессоров с различной специализацией (радиолокационная обработка, структурная обработка, быстрые преобразования Фурье и т.д.). У МКП было несколько счетчиков команд, поэтому он мог работать с несколькими потоками команд. Одновременно на едином поле памяти в процессоре выполнялось до четырех потоков команд. Это была абсолютно новая и очень интересная работа, на новой элементной базе.
К сожалению, поторопился директор Института Г.Г. Рябов, представив госкомиссии недоведенную разработку. Государственная комиссия, на которую меня не пригласили, работу приняла, но сделала ужасный вывод – для серийного производства МКП не доведен – и все! А ведь в таких случаях обычно в заключении госкомиссии писали “рекомендовать в серийное производство после выполнения таких-то работ”. Но этого сделано не было, и денег на доводку А.А. Соколову не дали.
В то время я возглавлял Вычислительный центр коллективного пользования (ВЦКП) АН. Чтобы завершить работы по МКП, пришлось обратиться к экс-президенту АН Г.И. Марчуку и академику В.Е. Фортову – председателю Фонда фундаментальных исследований. Фонд выделил около 100 тыс. руб. по сегодняшним ценам. Работы велись в ВЦКП в новом здании Президиума АН. Все шло нормально, но неожиданно на Президиуме АН в разделе “Разное” был поставлен и решен вопрос о закрытии ВЦКП. Меня на заседание Президиума РАН не пригласили. Ликвидировали ВЦКП потому, что он основывался на “Эльбрусах” – это-де устаревшая техника. По пути планомерной модернизации, как мы предлагали, не пошли. Вместе с ВЦ “закрыли” и МКП – люди, принимавшие это решение, даже не знали, что сделали.
Еще одна значимая работа, которую вели в Институте проблем кибернетики (ИПК) под руководством академика В.А. Мельникова, – векторно-конвейерная суперЭВМ “Электроника ССБИС”. Конечно, это была громоздкая машина – аналог Cray, но в ней содержалось много интересных решений. Когда В.А.Мельников умер, мне пришлось объединить два института, но сохранить разработку не удалось. Эту работу ликвидировали под предлогом недостатка средств. Было изготовлено четыре машины “Электроника ССБИС”, и их пришлось разбирать. Колоссальные деньги оказались затраченными впустую. Единственная польза – при демонтаже мы сдавали золото, и я получил разрешение на выручку покупать приборы.
Таким образом, перестал существовать весь передовой фронт работ над суперЭВМ. Но осталась одна разработка суперЭВМ нового поколения – проект оптической сверхвысокопроизводительной вычислительной машины (ОСВМ) РАН.


Эта статья целиком на сайте редакции.


Tags: ecl, semiconductors, Воспоминания и размышления, Олдскульные ЭВМ, СТРЕЛА, УМ-1-НХ, Электроника СС БИС, Эльбрус

Posts from This Journal “Олдскульные ЭВМ” Tag

  • По ту сторону от Диканьки

    Важное дополнение, лента №3333 приехала не из города-героя Киева, а из села Бурлаки, которое находится по ту сторону от самой Диканьки! А для…

  • О головках для чтения лент БЭСМ-6

    И уносят меня, и уносят меня в цветную звенящую хрень - 3 белых коня, 2 красных слона, пингвин, бегемот и олень... Да врождённое чувство прекрасного…

  • Из Сарова пишутЪ

    Армянскому радио задают вопрос: Можно ли говорить с детьми на сексуальные темы? Ответ - можно и даже нужно. Из этих бесед вы узнаете много нового и…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 18 comments